Тверская тропа к Пушкину

Малинники Вот они самые и есть Малинники, - сказал, оборотившись, ямщик и ткнул кнутовищем в сторону открывавшейся за поворотом деревни. Коляска между тем начинала поднимать в гору, довольно крутую. По сторонам разбитой дороги стояли крытые соломой избы, за ними – пустые поля. На горе виднелся парк, начинающийся у самого большака, на котором алели в закатном свете оставшиеся после недавнего дождя лужи. Пушкин с любопытством созерцал представшую перед ним картину. «Однако ж и занесло меня - подумал он. – Экая глушь, хотя, по правде, вид красив, на Михайловское походит » В Малинниках, уже давно его ждали. Здесь Пушкина встретили милые его сердцу люди: Прасковья Александровна Осипова и ее дочь Зина – с которыми он состоял в дальнем родстве и к которым привязался за годы своего михайловского заточения: сестра Осиповой была замужем за Я.И.Ганнибалом, двоюродным братом матери Александра Сергеевича. Однако близость с этим большим семейством объяснялась отнюдь не родственными узами. Здесь искренне любили и ценили поэта, старались скрасить его одиночество. Общение с ними гасило гнетущее, разрушительное чувство неволи. Так было в Михайловском и Тригорском. И сейчас здесь, в Малинниках, Пушкину представилось, что не было долгой и утомительной дороги в пятьсот с лишним верст, грязных и скучных почтовых станций, брани из-за лошадей, поломанных колес, ворчливых ямщиков, которые только и норовили прижать путника; что он, как часто бывало прежде, вышел из своего опостылевшего дома в Михайловском и ноги сами привели его по знакомой дороге, берегом озера в Тригорское, где был он всегда не только желанным гостем, но и своим человеком. Это ощущение схожести с Михайловским не покидало его все дни, проведенные в Малинниках. Причиной тому было не только воображение, дорисовывавшее пейзаж. Ландшафт здешний действительно походил на Михайловский: те же лесистые холмы, река, причудливо петляющая среди них, усадьба на горе. Внизу—сельцо, получившее свое название за то, что в его окрестностях росла душистая сладкая ягода, бывшая предметом промысла для местных крестьян. Пушкин успел заметить, что парк еще молод, но разбит толково, со знанием дела, рукой опытной и ухожен отменно. Отметил про себя: усадьба гораздо скромнее тригорской. Все постройки — деревянные. Барский дом одноэтажный, с четырьмя квадратными деревянными колоннами по фасаду. В стороне, почти на самом косогоре, скотный двор, конюшни. В середине парка, где сходятся аллеи, искусно сооруженная плотником-умельцем беседка. Радовала глаз добротность строений: чувствовалось, что с имения, даже в отсутствие Осиповой, не спускают хозяйского глаза. И село, хотя и было совсем маленьким, в одну улицу, выглядело довольно живописно. Украшала его деревянная часовня со святым колодцем под ней—ручейком, бегущим к Тьме. Оглядывая тихое, затерявшееся в глуши тверских лесов сельцо, Пушкин и не думал тогда, что на ближайшие годы станет оно одним из самых любимых и желанных для него, главным тверским «кабинетом». При каждом удобном случае он будет спешить сюда, хотя в этом «кабинете» нет столичных удобств, почта добирается долго. А дороги такие, что упаси бог путешествовать по ним в осеннюю распутицу—того и гляди, утонешь в луже.

Здесь, у Пожарского, чаще всего и останавливался Пушкин, проезжая из Петербурга в Москву и обратно. Он отдавал должное искусству предприимчивой ямщички, о чем можно судить по его «путеводителю». Есть и другие тому подтверждения. Летом 1833 года поэт остановился в Торжке, когда ехал по своим делам в Ярополец. Потом, вспоминая эту поездку, писал жене: «Забыл я тебе сказать, что в Яропольце (виноват, в Торжке) толстая M-lle Pojarsky, та самая, которая варит славный квас и жарит славные котлеты, провожая меня до ворот своего трактира, отвечала мне на мои нежности: стыдно вам замечать чужие красоты, у вас у самого такая красавица, что я, встретя ее, ахнула». Дарья Евдокимовна держала в нижнем этаже своего заведения мелкие торговые лавки, где можно было купить изделия местных умельцев, славившихся золотым шитьем, подобного которому не было во всей России. Искусные руки торжокских мастериц украшали затейливым швом пояса и головные уборы, скатерти и кафтаны. Пушкина изделия местных мастериц приводили в восторг. Сколько было в них затейливой выдумки, сколько умения! Золотая рукотворная сказка—да и только! Приезжая в Торжок, Пушкин часто навещал дом, стоявший неподалеку от трактира Пожарских, на той же Ямской улице, у крутого берега Тверцы. Деревянный этот особняк, с просторным двором и садом, принадлежал Петру Оленину, сыну А. Н. Оленина Здесь всегда радушно встречали дорогого гостя, ставили на стол диковинный самовар яйцевидной формы, темно-коричневого цвета. Он напоминал этрусскую вазу. Позолоченный кран самовара был сделан в виде головы орла. Пушкин, садясь за стол, просил у хозяйки разрешения самому налить в стакан, чтобы повернуть голову орла. Славился Торжок не только своими ремеслами, но и «знатными строениями», многие из которых были воздвигнуты по проектам выдающегося русского зодчего, уроженца здешних мест Николая Александровича Львова. Однако на этот раз Пушкину некогда было любоваться красотами Торжка, он снова отправился в путь искать вдохновения. Павловск Приехали под вечер. Дом Павла Ивановича вскоре наполнился веселым гомоном. Накрывали на стол, несли из комнат стулья, зажигали свечи. Пахло духами и пудрой. Степенная Фридерика Ивановна встречала гостей, с каждым целовалась. Быстро летели дни в Павловском. Утрами ездили на зайцев. Впрочем, скорее для прогулки, нежели для охоты. Скакали по заснеженным полям, доезжали до Бернова и Малинников. Вечерами танцевали, устраивали забавные игры, дурачились, словно дети. Пушкин прилежно исполнял взятую в Старице роль Мефистофеля. И только спокойный, флегматичный Павел Иванович сидел обычно в стороне, взирая с мудрой улыбкой на «игры младости». Александр Сергеевич в шутку задирал его: — На Павла Ивановича упади стена, он не подвинется, право, не подвинется. — У меня, батенька, стены крепкие,—отвечал добродушный хозяин,—век простоят—не повалятся, ежели только вы их своими забавами не обрушите. Но забавам пришел конец, дела звали в Петербург. Надо было «пустить в печать» новую главу «Евгения Онегина». Пушкин в следующий раз появился в Павловском только осенью Все тот же пестрый парк на берегу Тьмы, тихое, печальное селенье.

Введение Впервые Пушкин увидел края Тверской губернии одиннадцатилетним мальчиком, когда везли его из Москвы в Петербург для поступления в лицей. А в 1828 – 1833 годах, в один из самых значительных и сложных периодов его жизни, приводили его сюда дела, интерес к отечественной истории, желание повидать друзей. Тогда стало ясно, что приезды поэта в Верхневолжье, малинниковские и павловские «осенние досуги» - суть значительные фрагменты гигантской панорамы пушкинской жизни и творчества, фрагменты наиболее зрелого и плодотворного периода. Теперь эти заповедные места – Берново, Малинники, Павловское, Старица, Торжок – стали широко известны, их объединяет увлекательный маршрут «Пушкинское кольцо». Тверецкая набережная. БерновоОдно из любимых мест Пушкина в Тверской губернии – село Берново. Древнее, красивое расположенное вдоль речки Тьмы, с обветшавшей церковью, с белеющим на взгорке старым особняком И на первый взгляд ничего необычного, мало ли таких сел по России! Но перед приезжими людьми открывались удивительные, живописные места с гостеприимными, скромными, чтящими былое людьми. Заглянем в одну из тверских летописей, где рассказано о боярской семье Берновых, владевших многими землями, что лежат в долине реки Тьмы. Земли эти были богаты лесами, а леса—зверем и птицей. В центре своих владений и поставили Берновы первые дома, давшие начало селу, к которому навсегда приросла их фамилия. Берново строилось быстро. Росло, богатело. Бойко торговало с соседними городами, сплавляло лес, дубило кожи и сбывало их знаменитым на всю Русь новоторжским сапожникам. Знало разор и пожары, полыхавшие на этой земле в годы княжеских усобиц. И об этом сказано в летописи. На одной из ее пожелтевших от времен страниц читаем: «Не зная, будет ли ему успех, а либо смерть от меча, схоронил тайно князь Андрей Иванович в Бернове часть своего кошта». Успеха князю не было в жестоком сражении, дружина отступила, а казна его осталась здесь, надежно схороненная в дремучих лесах. Легенда, эхо которой не замолкло и поныне, говорит, что богатый этот клад до сих пор хранит берновская земля, да только нет никаких указаний, где искать его. Позднее берновская вотчина раздробилась. У новых поместий появились новые хозяева. Одним из самых крепких был царский стольник Калитин, предприимчивый человек, оборотистый хозяин. Берново при нем заметно приросло. Он спокойно прожил бы свой век, не возьмись за одно даже по нынешним временам грандиозное предприятие: получил у государства подряд посадить липы вдоль всего Московского тракта—самую большую липовую аллею в России. Казна отсчитала ловкому подрядчику изрядную сумму. Шли годы, дело двигалось медленно, а потом и совсем заглохло: царское золото ушло на другие дела, которые сулили большие барыши. Повелением императрицы Елизаветы, разгневанной на проворовавшегося стольника, у Калитина отняли Берново и отдали его свояку—бригадиру Петру Гавриловичу Вульфу. Отдали почти бесплатно: за 24 тысячи десятин земли с деревнями и крестьянами, в них живущими он заплатил всего 500 рублей золотом. Новый хозяин в обустройстве Берного не преуспел.

Комментарий к роману «Евгений Онегин»

Русская живопись XIX века

Русский балет

Вольнолюбивая лирика Пушкина

Русский балет

Пушкин и Цветаева, Пушкин и Ахматова

Тверская улица

Связь Пушкина с Брянщиной

Особенности русской живописи XIX века

Роль Пушкина в культуре

Древние мифы в поэзии серебрянного века

Пушкинский Петербург

Александр Сергеевич Пушкин

Тема свободы в лирике Пушкина

Сказки А.С. Пушкина

А. С. Пушкин в творчестве Марины Цветаевой

Тверь: возникновение удельного княжества, монгольское нашествие, правление Ярослава Ярославича

Курс лекций и семинаров "История России: 1861-1995 гг."